Туть

На кон­курс «Рево­лю­ция»
Сно­ва нику­да не про­шёл, ибо непо­нят­ный пост­мо­дер­низм.
Ком­мен­та­рии

1.

Нача­лось всё с того, что Егор ушел из дома. Взял день­ги, рюк­зак, две пары чистых нос­ков и был таков. Воз­му­ти­тель­но, ведь ника­ко­го кон­крет­но­го пла­на у наше­го пят­на­дца­ти­лет­не­го Его­ра не было. Зато пла­ны были у его род­ствен­ни­ков: мама мето­да­ми нерв­но-линг­ви­сти­че­ско­го про­грам­ми­ро­ва­ния пла­ни­ро­ва­ла обу­чить сыну­леч­ку при­но­сить пол­ный ста­кан воды по пер­во­му тре­бо­ва­нию, отец твёр­до решил про­дол­жить начав­шу­ю­ся с него воен­ную дина­стию, а несо­мнен­но корыст­ные пла­ны деда мы рас­кро­ем в под­хо­дя­щий момент.

Из это­го ста­биль­но­го состо­я­ния Егор по соб­ствен­но­му хоте­нию попал в бес­цель­ный ваку­ум, и пока ресур­сы его голо­вы были заня­ты ком­по­зи­ци­ей «Fuck the system» груп­пы System of A Down, ноги лови­ли кос­ми­че­ский сиг­нал и шли за ним. Вре­мя от вре­ме­ни кос­мос умол­кал, давая сло­во Его­ро­ву желуд­ку. В эти регу­ляр­ные часы еди­не­ния с при­ро­дой наш пили­грим обыч­но заво­ра­чи­вал в при­до­рож­ное кафе, съе­дал стан­дарт­ный зав­трак (обед или ужин), выпи­вал кофе и про­дол­жал путь.

На тре­тий день ноги запро­си­ли отды­ха, и кос­мос послал попут­ную маши­ну, что оста­но­ви­лась немно­го впе­ре­ди и жда­ла, пока Егор подой­дёт. Стек­ло со сто­ро­ны води­те­ля было опу­ще­но, из окош­ка вил­ся сизый сига­рет­ный дымок и тор­чал воло­са­тый локоть.

– Садись, парень, под­бро­шу до горо­да.

Ноги Его­ра про­вор­но забра­лись на пас­са­жир­ское сиде­ние, руки при­стег­ну­ли ремень без­опас­но­сти. При­шло вре­мя пора­бо­тать голо­вой. За вре­мя пути из череп­ной короб­ки Его­ра выду­ло мно­го осен­них листьев, пес­ка и дох­лых тара­ка­нов. Мыс­ли его радост­но носи­лись по чистым тро­пин­кам, води­ли хоро­во­ды и вре­мя от вре­ме­ни рож­да­ли потом­ство.

Маши­на вер­ну­лась на доро­гу. Води­тель нажал на газ и при­ба­вил гром­ко­сти радио. Как назло, отту­да потя­ну­лось уны­лое «You’re in the army now».

– Ну вот все­гда так, – отклик­нул­ся на пес­ню води­тель. – Какой-то закон под­ло­сти: хочешь задор­ную песен­ку, чтоб доро­га весе­лей, а тут такая тяго­мо­ти­на.

– Ника­ко­го зако­на, ска­зал Егор. – Про­стое сов­па­де­ние.

– Да, – согла­сил­ся води­тель, – есть толь­ко один Закон, – и посмот­рел на при­бор­ную панель: Мла­де­нец Иисус на руках Бого­ро­ди­цы паль­чи­ком пока­зы­вал сто два­дцать кило­мет­ров в час, Циф­ра 3566647 на одо­мет­ре Бога-отца немно­го сби­ва­ла с тол­ку, одна­ко уро­вень мас­ла в лам­па­де Анге­ла-Хра­ни­те­ля все­лял надеж­ду. Неожи­дан­но, впе­ре­ди крас­ны­ми огня­ми засвер­кал и зазве­нел желез­но­до­рож­ный пере­езд. Води­тель нажал на газ.

За пере­ез­дом они при­пар­ко­ва­ли маши­ну и вышли про­вет­рить­ся и поку­рить.

– Про­нес­ло, – после вто­рой затяж­ки ска­зал води­тель. – Сбе­рёг меня от Чёр­но­го маши­ни­ста. Зна­ешь ты про Чёр­но­го маши­ни­ста? Как в рейс он выхо­дит, обя­за­тель­но под поезд кто-то попа­да­ет… Доч­ка моя, жена, сын, даже соба­ка. Всех при­брал, а меня не берёт. Поче­му? Что за пра­ви­ло у него такое!? – Води­тель бро­сил под ноги тле­ю­щий бычок и с силой насту­пил на него. – Поеха­ли.

Но Егор остал­ся сто­ять:

– Нет ника­ко­го пра­ви­ла.

– Что?

– Нет у Чёр­но­го маши­ни­ста ника­ко­го пра­ви­ла. Про­сто он теперь на пен­сии.

– Пошу­ти мне тут, – рас­сер­дил­ся води­тель, – пой­дёшь даль­ше пёхом.

– Чёр­ный маши­нист — мой дед. Всю жизнь про­ра­бо­тал маши­ни­стом поез­да и на этой поч­ве свих­нул­ся. Дур­ная сла­ва у него была по всей Транс­си­бир­ской маги­стра­ли. Нет, рабо­тал он хоро­шо. За служ­бу ни нару­ше­ний, ни заме­ча­ний не было. Но сто­и­ло вый­ти в рейс, обя­за­тель­но под поезд ему кто-нибудь кидал­ся. Каж­дый раз. За сорок лет почти три тыся­чи чело­век. А теперь они к нему при­хо­дят, то пооди­ноч­ке, то груп­па­ми: раз­го­ва­ри­ва­ют, гро­зят, про­сят отпу­стить. В спо­кой­ные дни дед обя­за­тель­но ко мне при­хо­дит: «Егор­ка», – гово­рит, – «ста­но­вись ты свя­щен­ни­ком. Они у нас вон как живут хоро­шо: на джи­пах гоня­ют и на яхтах. Будешь людям помо­гать. Мне немнож­ко под­со­бишь: отпу­стишь пас­са­жи­ров моих. Ты посмот­ри в интер­не­те сво­ём, где у нас учат на свя­щен­ни­ка».

Води­ла попя­тил­ся к машине.

– Так что нет ника­ко­го пра­ви­ла. И Зако­на нет. Чело­век мучил­ся пол жиз­ни, а из него сде­ла­ли миф.

Води­тель плюх­нул­ся за руль. Мотор взре­вел, и беже­вый «жигуль» зато­ро­пил­ся прочь от Его­ра.

– Да пошёл ты! – донес­лось до пар­ня.

Егор сно­ва отклю­чил голо­ву и ноги его сами заша­га­ли через маг­нит­ные поля, мимо гра­ви­та­ци­он­ных колод­цев с тём­ной мате­ри­ей на дне.

2.

Город­ские окра­и­ны зарос­ли дикой мали­ной и част­ны­ми дома­ми. Егор до кро­ви рас­ца­ра­пал руки, пока выбрал­ся в пере­улок. Бро­дя в тем­но­те меж­ду дома­ми он при­слу­ши­вал­ся к сон­ным люд­ским чув­ствам. Чув­ства обща­лись.

Одна Чёр­ная Зависть под­го­ва­ри­ва­ла Злость рас­пра­вить­ся с сосед­ским Само­до­воль­ством. В доме напро­тив Отча­я­ние спо­ри­ло с глу­пой Набож­но­стью, а чуть даль­ше спо­кой­но спа­ла Совесть, пока Пред­при­им­чи­вость стро­и­ла пла­ны на день. Егор никак не мог выбрать под­хо­дя­щие эмо­ции, кото­рые гаран­ти­ро­ва­ли бы ему плот­ный зав­трак и рубаш­ку, когда в одном из домов забрез­жи­ла Надеж­да, под­дер­жи­ва­е­мая Реши­тель­но­стью. Вход­ная дверь рас­пах­ну­лась, и из неё вышла немо­ло­дая при­ят­ная жен­щи­на. Она при­гла­си­ла Его­ра внутрь, уса­ди­ла за стол и мол­ча поста­ви­ла перед ним тарел­ку разо­гре­то­го в мик­ро­вол­нов­ке кури­но­го супа. Пока он с вели­ким удо­воль­стви­ем ел, жен­щи­на при­се­ла на стул рядом и нача­ла рас­спра­ши­вать. Егор заме­тил, что Реши­тель­ность его бла­го­де­тель­ни­цы подёр­ну­лась бле­стя­щей плён­кой Хит­ро­сти. Неспро­ста эти рас­спро­сы про воз­раст, шко­лу, роди­те­лей.

– Может быть ты ушел пото­му, что тебя в шко­ле оби­жа­ли? Мне ты точ­но можешь ска­зать. Я ведь соци­аль­ный работ­ник, а нам по зако­ну чужие тай­ны нель­зя рас­ска­зы­вать.

– Никто меня не оби­жал. Проснул­ся я утром и поду­мал, что это ведь дикость – жить в одной квар­ти­ре со сво­и­ми пред­ка­ми. Самые пер­вые пещер­ные люди тыся­чи лет назад жили точ­но так же. Очень ярко пред­ста­вил, как древ­ние воло­са­тые пред­ки — цари при­ро­ды — зава­ли­ва­ют на ночь вход в пеще­ру. Боят­ся, как бы при­ро­да или сосе­ди не при­шли ото­мстить им во сне. Понял, что тра­ди­ции дер­жат нас в пер­во­быт­но-общин­ном состо­я­нии, меша­ют объ­еди­нить­ся.

– Глу­по­сти ты гово­ришь, Егор. – внешне жен­щи­на не изме­ни­лась, одна­ко Надеж­да за её пле­ча­ми поник­ла и сжа­лась. – Ведь нель­зя же так вот, без огляд­ки, без ува­же­ния отки­нуть всё, что было. Всю исто­рию. Исто­рия — жиз­нен­ный опыт наше­го мира, помо­га­ет ему дви­гать­ся впе­рёд не совер­шая «оши­бок юно­сти». Да не толь­ко про мир речь, но и про нашу роди­ну. Если все мы пере­ста­нем рус­ски­ми быть, забу­дем подви­ги наших дедов и пра­де­дов, заво­ю­ют нас!

– Кто заво­ю­ет? Дру­гие люди. А их дру­гие люди. А тех сле­ду­ю­щие. И всё это в кон­це при­дёт к тому, что наро­ды до такой сте­пе­ни сме­ша­ют­ся, что невоз­мож­но будет отли­чить негра от эски­мо­са. И тра­ди­ции сме­ша­ют­ся, и веро­ва­ния. Ста­нет одна нация — люди.

– Нет. Не так будет. При­дёт одна нация и все осталь­ные уни­что­жит. Вот что­бы это­го не допус­кать и нуж­но свои тра­ди­ции береж­но хра­нить. И исто­рию пом­нить. А тебе, Егор, долж­но спер­ва в шко­ле доучить­ся. Не всё ты ещё в жиз­ни пони­ма­ешь, вот и рубишь спле­ча. Сред­нюю шко­лу закон­чишь, в инсти­ту­те по исто­рии учё­ную сте­пень зара­бо­та­ешь, тогда и пого­во­рим с тобой на эту тему. А теперь вода нагре­лась. Можешь пой­ти помыть­ся, а я пока по делам в центр схо­жу.

Из центр жен­щи­на вер­ну­лась не одна. Она вошла, а за поро­гом, неви­ди­мые для глаз Его­ра оста­лись двое поли­цей­ских. Он видел чув­ство Дол­га одно­го из них и Пред­вку­ше­ние вто­ро­го.

– Уж про­сти, Егор, но не могу я тебя про­сто отпу­стить. Не дол­жен ты быть без при­смот­ра.

– Поче­му не дол­жен?

– По зако­ну, Егор. Тебе ведь нет ещё шест­на­дца­ти, а ты уже несколь­ко дней один на ули­це. Пой­дём, я про­во­жу тебя на вок­зал и поса­жу на авто­бус домой.

– А что поли­цей­ские будут делать?

Жен­щи­на даже не морг­ну­ла:

– Про­во­дят нас. Убе­дят­ся что всё в поряд­ке.

Егор почув­ство­вал неболь­шой щекот­ли­вый зуд в ладо­ни. Взгля­нул: в его левой руке кру­жил­ся неболь­шой вихрь.

– Не всё в поряд­ке. – Егор взма­хом руки вынес окно вме­сте со став­ня­ми и выско­чил в ого­род. Быст­ро пре­одо­лел мор­ков­ные, капуст­ные, чес­ноч­ные, огу­реч­ные гряд­ки, пере­мах­нул через забор и по пере­ул­ку побе­жал к неболь­шой дубо­вой роще. За спи­ной послы­шал­ся топот тяже­лых фор­мен­ных сапог.

Егор спря­тал­ся за широ­ким ста­рым дубом и смот­рел, как два Азар­та пого­ни идут по его сле­дам. «Яблонь­ка, яблонь­ка, спрячь меня!» – вспом­ни­лась ему. Хоть дуб и не был ябло­ней, но ствол его смяг­чил­ся, впу­стил Его­ра внутрь и скрыл под корой. Поли­цей­ские покру­жи­ли немно­го воз­ле дуба, да так и повер­ну­ли назад несо­ло­но хле­бав­ши. Вый­ти из дере­ва Егор осме­лил­ся лишь позд­но ночью. Над голо­вой, заби­тый город­ски­ми огня­ми еле вид­нел­ся млеч­ный путь. Через рощу тяну­лась тон­кая сереб­ря­ная ниточ­ка. Егор при­кос­нул­ся к ней и понял, что она соеди­ня­ет дво­их. На одной сто­роне нити был один из искав­ших его поли­цей­ских. Он сей­час пил чай дома у давеш­ней бла­го­де­тель­ни­цы. На дру­гом кон­це нахо­дил­ся незна­ко­мец: гряз­ный без­дом­ный, живу­щий на свал­ке сре­ди малень­кой групп­ки себе подоб­ных анти­со­ци­аль­ных эле­мен­тов. К ним Егор и решил подать­ся.

3.

Каж­до­му без­дом­но­му было всё рав­но, какие люди его окру­жа­ют, отку­да они при­хо­дят и соблю­да­ют ли закон. Егор остал­ся и помо­гал им. Новые спо­соб­но­сти дава­ли ему неко­то­рую власть над мате­ри­ей. Он с удо­воль­стви­ем прак­ти­ко­вал­ся, соору­жая им из мусо­ра креп­кие непро­мо­ка­е­мые хиба­ры. Парень со всех сто­рон покрыл­ся жир­ной кор­кой и насквозь про­во­нял отхо­да­ми, но ничуть об этом не бес­по­ко­ил­ся. Во-пер­вых, на свал­ке все так пах­ли и ина­че про­сто не мог­ли. Во-вто­рых, мир, где его нынеш­ний аро­мат счи­тал­ся непри­ят­ным Егор навсе­гда поки­нул и воз­вра­щать­ся не соби­рал­ся.

Люди здесь хоть и вели при­мер­но оди­на­ко­вый образ жиз­ни: круг­лый год раз­гре­ба­ли при­во­зи­мый мусор в поис­ках еды и про­че­го, чув­ство­ва­ли себя по-раз­но­му. У несколь­ких Егор не обна­ру­жил вооб­ще ника­ких эмо­ций. Они совер­шен­но оско­ти­ни­лись, раз­го­ва­ри­ва­ли в основ­ном одно­слож­но и матер­но, а жела­ли лишь пожрать и поспать в теп­ле и сухо­сти. Мно­гих одо­ле­ва­ла Тос­ка, зата­ён­ная Оби­да или Злость. Такие люди кате­го­ри­че­ски отри­ца­ли свою связь с кем-либо из город­ских. Но Егор видел, как от них в город тяну­лись сереб­ря­ные ниточ­ки. Когда он, как бы невзна­чай, напо­ми­нал им о зна­ко­мом чело­ве­ке, без­дом­ные спер­ва не вери­ли сво­им ушам, а потом надол­го замы­ка­лись. В их спу­тан­ных воло­сах лишь на корот­кое мгно­ве­нье появ­ля­лась, а затем сго­ра­ла без сле­да, бле­стя­щая кру­пин­ка Надеж­ды. Лишен­ные веры и помо­щи, но не осво­бо­див­ши­е­ся от про­шло­го эти люди навеч­но застря­ли в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях.

Изо дня в день Егор наблю­дал этот некро­ма­ги­че­ский риту­ал: не сго­ва­ри­ва­ясь, люди тащи­ли в центр лаге­ря пал­ки, вет­ки, короб­ки, кус­ки мебе­ли, ста­рые газе­ты, покрыш­ки и всё, что мог­ло гореть доль­ше мину­ты, раз­во­ди­ли огонь и начи­на­ли бес­ко­неч­ный обмен моно­ло­га­ми. Без при­крас и откро­вен­но они бро­са­ли в пла­мя свои жиз­ни. Но вос­по­ми­на­ния не сго­ра­ли, а лишь зака­ля­лись и рас­ка­лён­ным метал­лом глуб­же впе­ча­ты­ва­лись в их нут­ро.

– Мы — обна­жен­ная суть чело­ве­че­ства, – ска­зал Его­ру одна­жды один из них. – Ведь что есть наша циви­ли­за­ция, как ни куча бес­по­лез­но­го мусо­ра, без­мер­но и бес­цель­но при­умно­жа­е­мая. Всё полез­ное, что когда либо про­из­ве­ли люди уме­сти­лось бы в одном горо­де. Наша малень­кая свал­ка есть модель вели­кой свал­ки чело­ве­че­ства, где на оке­ан мишу­ры и само­лю­бо­ва­ния, при­хо­дит­ся лишь кап­ля разум­но­го дви­же­ния к цели.

Согла­сить­ся с этим Его­ру при­шлось не сра­зу. Познав его силы, нищие про­бу­ди­ли в себе года­ми голо­дав­шую Алч­ность. И как в той сказ­ке о рыба­ке и рыб­ке Егор ста­рал­ся уго­дить тем, кого счи­тал срод­ни себе, толь­ко слег­ка запу­тав­шим­ся в сетях про­шло­го. Но чем боль­ше он помо­гал им, тем более начи­на­ли они похо­дить на обще­ство, от кото­ро­го он сбе­жал. Появи­лись свои тра­ди­ции, а потом и зако­ны, регла­мен­ти­ру­ю­щие поря­док обра­ще­ния к Его­ру и меру его ответ­ной услу­ги. Про­ти­во­бор­ству­ю­щие груп­пы обо­рван­цев со сво­и­ми инте­ре­са­ми, жела­ли исполь­зо­вать Его­ра, как свой инстру­мент.

Когда он захо­тел уйти, попы­та­лись поме­шать: угро­жать, схва­тить, заста­вить. Егор про­сто обер­нул­ся гро­мад­ным жут­ким чудо­ви­щем с цеп­ки­ми ост­ры­ми ког­тя­ми и тре­мя ряда­ми аку­льих зубов. Спер­ва он пло­хо вла­дел собой, но потом вошел во вкус. Рвать людей на части было чер­тов­ски при­ят­но.

4.

Дав­но уже на пла­не­те не было ни одно­го чело­ве­ка, а Егор насла­ждал­ся сво­бо­дой, несясь на четы­рёх длин­ных креп­ких ногах-ходу­лях через Антарк­ти­ду. Про­хлад­ный ветер ове­вал его мох­на­тое лицо вытя­ну­той фор­мы. До побе­ре­жья оста­ва­лось все­го две­сти кило­мет­ров. Егор слег­ка при­тор­мо­зил, залю­бо­вав­шись поляр­ным сия­ни­ем. Добе­жав до воды он с ходу кинул­ся в пучи­ну, обер­нув­шись здо­ро­вен­ной рыби­ной с пару­са­ми на спине. За дол­гие годы с новы­ми спо­соб­но­стя­ми он научил­ся при­ни­мать любую фор­му и раз­мер и про­ник почти в каж­дый уго­лок Зем­ли. Каж­дая тра­вин­ка и каж­дый камень теперь радост­но нашеп­ты­ва­ли ему все свои сокро­вен­ные тай­ны.

И вот, в оче­ред­ной раз лени­во паря в верх­них сло­ях атмо­сфе­ры Егор вдруг ощу­тил при­кос­но­ве­ние. Неопи­су­е­мо неж­ное и в то же вре­мя испол­нен­ное вели­кой силы.

– Нако­нец ты узнал меня.

– Что ты такое?

– Твоё нача­ло. Зем­ля. Я — твоя мать, Егор.

– Мама, – от нахлы­нув­ших эмо­ций Егор не мог совла­дать с собой, терял фор­му и падал, а Зем­ля под­хва­ты­ва­ла его мус­со­ном и береж­но воз­вра­ща­ла на преж­нюю высо­ту.

– Успо­кой­ся, малыш. Теперь всё будет хоро­шо. Я с тобой.

5.

Егор очень любил маму-Зем­лю, а она люби­ла и бало­ва­ла его: зано­си­ла себя сне­гом до эква­то­ра, Егор пря­тал­ся, а мама иска­ла, пус­кая лаву из под коры в том месте, где он мог скры­вать­ся, и конеч­но же лег­ко его нахо­ди­ла. Когда Егор немно­го под­рос, Зем­ля заве­ла ему разум­ную циви­ли­за­цию. Тыся­че­ле­ти­я­ми малень­ко­го сорван­ца невоз­мож­но было от неё ото­рвать. Да мама и не пыта­лась. Она лишь ино­гда под­ска­зы­ва­ла, когда луч­ше насы­лать кару, а когда обла­го­де­тель­ство­вать, а потом с уми­ле­ни­ем наблю­да­ла за шалу­ном.

– Мама, – спро­сил после оче­ред­ной игры в прят­ки Егор. – А кем я ста­ну? Я ведь не пла­не­та. Смо­гу я так же как ты путе­ше­ство­вать в кос­мо­се?

– Ну что ты, Егор­ка. Зачем тебе это нуж­но? У меня ещё столь­ко все­го инте­рес­но­го. Посмот­ри, циви­ли­за­ция, кото­рую ты забро­сил нача­ла при­ру­чать све­то­вых жуков и летать на Луну за порош­ком для пес­но­пе­ний.

– Мам, я уже вырос из циви­ли­за­ций. У них всё одно и то же. Послу­шай, вот мы с тобой летим толь­ко вдво­ём. Рядом Вене­ра, Марс и дру­гие пла­не­ты, но они не живые. Ты вот не заду­мы­ва­лась, поче­му так?

– Я-то знаю, поче­му. И сей­час тебе рас­ска­жу. На самом деле не пла­не­та, а разум­ная искра внут­ри неё.

– Не пони­маю.

– Вот смот­ри: суще­ству­ет бес­ко­неч­ное мно­же­ство все­лен­ных, а меж­ду ними оби­та­ем мы — сверх­сущ­но­сти. Но меж­ду все­лен­ны­ми, как по мне, крайне скуч­но. Все толь­ко и дела­ют, что созда­ют новые все­лен­ные. Конеч­но, сна­ча­ла это было твор­че­ским заня­ти­ем. Дале­ко не каж­дый мог сде­лать бла­го­при­ят­ную все­лен­ную. Но посте­пен­но при­ё­мы масте­ров рас­про­стра­ни­лись сре­ди всех сущ­но­стей. Каж­дый теперь может создать при­ят­ную все­лен­ную. Кому-то это­го хва­та­ет: штам­пу­ет себе все­лен­ные под копир­ку с мини­маль­ны­ми изме­не­ни­я­ми и горя не зна­ет. А я не могу так, начи­наю туск­неть. Вот реши­ла попро­бо­вать себя в роли частич­ки все­лен­ной, нашла под­хо­дя­щий объ­ект и напол­ни­ла его. Так что теперь я до кон­ца этой все­лен­ной буду пла­не­той Зем­лёй. А если она раз­ва­лит­ся до сро­ка, пере­еду в одном из оскол­ков во что-нибудь дру­гое.

– А я тоже такой? Тоже сущ­ность, до кон­ца все­лен­ной запер­тая в обо­лоч­ке?

– Да сынок, Но у тебя есть пре­иму­ще­ство, ты можешь менять мате­ри­аль­ную фор­му. Вот под­рас­тёшь ещё немно­го и раз­ре­шу тебе по галак­ти­ке пере­ме­щать­ся. Ну а потом и всю все­лен­ную посмот­ришь. Бла­го, она не очень боль­шая. А теперь дай мне атмо­сфе­ру вос­ста­но­вить. Я уже пла­не­та не моло­дая и после пря­ток с тобой — постре­лён­ком силь­но осты­ваю. Ты тоже зале­зай ко мне под кору, пере­дох­ни.

– Хоро­шо, мама. – Егор слад­ко зев­нул и ныр­нул глу­бо­ко в тёп­лую мами­ну маг­му. – А чёр­ную дыру мож­но будет посмот­реть, когда вырас­ту?

– Мож­но. Толь­ко к гори­зон­ту собы­тий под­хо­дить близ­ко не надо, а то сва­лишь­ся в дыру, и назад будешь с дру­го­го края все­лен­ной доби­рать­ся.

Егор ещё раз слад­ко зев­нул и пообе­щал себе, что обя­за­тель­но подой­дёт к само­му гори­зон­ту.

 

Поде­лить­ся:

Добавить комментарий

Поля "Имя" и "E-mail" - не обязательные