Человек с безмолвного холма

В Сай­лент Хилл я при­е­хал исклю­чи­тель­но пото­му, что мне надо­е­ло мое преды­ду­щее место житель­ства. Я был не женат и поэто­му мог совер­шен­но сво­бод­но разъ­ез­жать туда-сюда. А этот город при­го­то­вил мне такой сюр­приз, что я бежал отту­да в одних тру­сах.

По про­фес­сии я — пси­хи­атр; и имен­но моя про­фес­сия све­ла меня с чело­ве­ком, изме­нив­шим мою жизнь. В мест­ной пси­хи­ат­ри­че­ской кли­ни­ке, как впро­чем, и во всех дру­гих, была ост­рая нехват­ка кад­ров и, поэто­му на рабо­ту меня взя­ли в пер­вый же день и даже выде­ли­ли (в кре­дит, конеч­но же) неболь­шую ком­на­ту в гости­ни­це непо­да­ле­ку. Мои новые сослу­жив­цы были очень удив­ле­ны, что в пер­вый день рабо­ты я решил позна­ко­мить­ся не с ними, а со сво­и­ми под­опеч­ны­ми. А какой толк зна­ко­мить­ся с сослу­жив­ца­ми, они все нор­маль­ные люди, а я при­е­хал в этот город, что­бы раз­ве­ять ску­ку, полу­чить новые впе­чат­ле­ния и ощу­ще­ния и есте­ствен­но уве­ли­чить свои позна­ния в обла­сти пси­хи­ат­рии. О, да! Как раз тут я и встре­тил чело­ве­ка, кото­ро­го не забу­ду до кон­ца сво­их дней. Даже через мно­го лет после пере­жи­то­го мне снят­ся кош­ма­ры. При­чем кош­ма­ры эти настоль­ко ужас­ны, что я про­сы­па­юсь по ночам от соб­ствен­но­го оглу­ши­тель­но­го воп­ля ужа­са, весь в холод­ном поту, а руки и ноги тря­сут­ся так, буд­то на меня напа­ла болезнь Пар­кин­со­на. Да и из ста­рых шра­мов до сих пор сочит­ся чер­ная кровь.

Он был одним из паци­ен­тов той кли­ни­ки. Диа­гноз его выгля­дел совер­шен­но обыч­но: «Пол­ная апа­тия к окру­жа­ю­щей дей­стви­тель­но­сти с ост­ры­ми при­сту­па­ми пара­нойи вслед­ствие глу­бо­чай­шей пси­хи­че­ской трав­мы. Про­ис­хож­де­ние трав­мы не уста­нов­ле­но». Имен­но это «не уста­нов­ле­но» и инте­ре­со­ва­ло меня. При­шлось подроб­ней­шим обра­зом изу­чить все дан­ные об этом чело­ве­ке, име­ю­щи­е­ся в боль­ни­це. Меня пора­зи­ло мно­же­ство белых пятен в его био­гра­фии. Я две неде­ли наблю­дал за ним через каме­ры охра­ны и смот­ро­вое окош­ко в две­ри пала­ты. Он пред­став­лял собой жал­кое зре­ли­ще: был худ и бле­ден, боль­нич­ные одеж­ды висе­ли на нем меш­ка­ми, сухие блед­ные паль­цы рук все вре­мя копо­ши­лись друг в дру­ге, как два уми­ра­ю­щих пау­ка. Длин­ные, спу­тан­ные, изжел­та белые воло­сы выда­ва­ли в этом несчаст­ном неко­гда при­вле­ка­тель­но­го блон­ди­на. Лоб, густо избо­рож­ден­ный мор­щи­на­ми, ост­рый под­бо­ро­док, блед­но-жел­тый цвет лица и гла­за! Нико­гда в жиз­ни я не видел таких страш­ных глаз. Когда он смот­рел на меня, я думал, что умру от ужа­са. Каза­лось, он может уби­вать гла­за­ми.

Что­бы хоть что-нибудь раз­уз­нать о нем, я опро­сил весь пер­со­нал кли­ни­ки от дирек­то­ра до работ­ни­ка котель­ной. Но никто не мог ска­зать ниче­го опре­де­лен­но­го. Уда­лось узнать толь­ко, что все в боль­ни­це зовут его Беше­ный и еще, что пару раз в год у него слу­ча­ют­ся при­сту­пы яро­сти и в это вре­мя к нему никто не сме­ет подой­ти. «И что, вы не вво­ди­те ему ника­ких пре­па­ра­тов, что­бы оста­но­вить при­ступ?», — спро­сил я и услы­шал уди­ви­тель­ный ответ: «Про­бо­ва­ли пару раз. Пер­вый раз он выбил дверь пала­ты и одним дви­же­ни­ем руки снес голо­ву дежур­но­го сани­та­ра. После это­го мы модер­ни­зи­ро­ва­ли его дверь так, что она выдер­жит пушеч­ный выстрел в упор. А во вто­рой раз он ото­рвал руки сани­та­рам, кото­рые его дер­жа­ли. С тех пор мы пере­ста­ли его тро­гать и оста­ви­ли даже меч­ты о его выздо­ров­ле­нии». «А если вво­дить пре­па­ра­ты перед при­сту­пом?», — не уни­мал­ся я. «Дело в том, что при­сту­пы про­ис­хо­дят нере­гу­ляр­но. Одна­жды у него было даже два при­сту­па в один день, так Беше­ный чуть не про­ло­мил сте­ну в сосед­нюю каме­ру».

Сво­и­ми гла­за­ми уви­деть при­ступ мне при­шлось все­го через пару меся­цев. Это было ужас­но и в то же вре­мя захва­ты­ва­ло дух. Хоть я и наблю­дал все на мони­то­ре в ком­на­те охра­ны, но внут­рен­но­сти мои все рав­но холо­де­ли, а желу­док сво­ди­ло судо­ро­гой. Нача­лось все доволь­но обыч­но: Беше­ный начал рас­ка­чи­вать­ся взад-впе­ред, потом при­ба­ви­лись сто­ны и невнят­ное бор­мо­та­ние. Голос ста­но­вил­ся все гром­че и твер­же, уже мож­но было разо­брать сло­ва: «Отпусти…отпусти. Он… не выдер­жит. Нака­зать его… Отпу­сти!!! Чело­век в каме­ре взре­вел, и его вывер­ну­ло в неесте­ствен­ной позе. От это­го воп­ля у меня в жилах засты­ла кровь. Было похо­же, что его сей­час вывер­нет наизнан­ку: гла­за зака­ти­лись, изо рта пошла пена. Вне­зап­но его какой-то неимо­вер­ной силой поста­ви­ло на ноги. Беше­ный кинул­ся на дверь и с раз­ма­ху уда­рил в нее кула­ком. Несмот­ря на измож­ден­ный вид, боль­ной все-таки оста­вил в две­ри вну­ши­тель­ную вмя­ти­ну (А дверь то была сталь­ная, цель­но­ме­тал­ли­че­ская!). Мы даже почув­ство­ва­ли, как задро­жал пол опе­ра­тор­ской. А Беше­ный тем вре­ме­нем сно­ва взре­вел и при­нял­ся рвать подуш­ки на сте­нах и полу. Это уда­ва­лось ему доволь­но лег­ко, как рука­ми, так и зуба­ми, и при этом он не пере­ста­вал реветь и рычать. Беше­ный с лег­ко­стью порвал на себе боль­нич­ную руба­ху и начал ног­тя­ми пытать­ся содрать с себя шку­ру. Отча­сти ему это уда­лось. По гру­ди и живо­ту потек­ла кровь. Потом его опять ста­ло выкру­чи­вать и выво­ра­чи­вать. Но рык быст­ро сти­хал и вско­ре Беше­ный совсем замол­чал. Вид­но было, как тяже­ло он дышит. Грудь высо­ко взды­ма­лась, он жад­но хва­тал ртом воз­дух. Но даже в таком состо­я­нии он заше­ве­лил­ся и пополз в бли­жай­ший угол. Там Беше­ный стал мазать что-то кро­вью на уце­лев­ших подуш­ках, при этом он гово­рил, и в голо­се его слы­ша­лось тор­же­ство: «Все их они забра­ли у меня. Я ото­мщу им за это. Но это им не отнять. Еще… еще одно мое тай­ное имя. Его нель­зя про­из­но­сить, но я не забу­ду. Я запи­сал его здесь», — ска­зав так, Беше­ный свер­нул­ся под сво­ей над­пи­сью клу­боч­ком и уснул. Я посмот­рел на глав­вра­ча, кото­рый сто­ял рядом. В свои 50 лет он выгля­дел глу­бо­ким ста­ри­ком. Боль­шие очки в рого­вой опра­ве толь­ко уси­ли­ва­ли это впе­чат­ле­ние. «Что-то не так, мистер Уорд», — обра­тил­ся я к нему. Док­тор был явно чем-то обес­по­ко­ен. «Да, Кларк, кое-что изме­ни­лось. Адский Пес нико­гда не вел себя так. У него не было рань­ше такой силы. И еще он нико­гда ниче­го не гово­рил, толь­ко рычал. К чему бы это?».

Утро суб­бо­ты выда­лось каким-то хму­рым. Отча­сти отто­го, что не сбы­лись про­гно­зы синоп­ти­ков отно­си­тель­но сол­ныш­ка, а отча­сти отто­го, что надо было идти на рабо­ту. Хоть рабо­чий день и был уко­ро­чен­ный, но рабо­тать в суб­бо­ту все рав­но не хоте­лось. При­нес­ли утрен­нюю газе­ту. Она при­ят­но щеко­та­ла нос горь­ко­ва­тым запа­хом типо­граф­ской крас­ки. Но на пер­вой стра­ни­це кра­со­ва­лось нечто не совсем при­ят­ное. Боль­шие крас­ные бук­вы, заняв­шие поло­ви­ну стра­ни­цы, кри­ча­ли: «Scream on Silent Hill» (Крик на Без­молв­ном Хол­ме). Я быст­ро раз­вер­нул газе­ту и про­чи­тал: «В Сай­лент Хилл было совер­ше­но двой­ное убий­ство. Лич­ность убий­цы уста­нов­ле­на, это некто Уол­тер Сал­ли­ван…». Мой взгляд упал на часы. Черт! Я ведь так на рабо­ту опоз­даю. Так, руга­ясь и натя­ги­вая на ходу брю­ки, туфли и курт­ку, я и выско­чил на ули­цу. Пого­да обе­ща­ла быть отвра­ти­тель­ной. А у Беше­но­го слу­чил­ся вто­рой при­ступ. Но ско­рее это был при­ступ не яро­сти, а радо­сти. «Теперь я нака­жу его. Сал­ли­ван вино­ват.… Выпу­сти меня!!!» — заорал Пес и при­нял­ся с уде­ся­те­рен­ной силой кру­шить каме­ру. И тут слу­чи­лось что-то ужас­ное. На какие-то пол­се­кун­ды каме­ра его и сам Беше­ный пре­об­ра­зи­лись. Каме­ра пре­вра­ти­лась в желез­ную клет­ку, а он стал похож на мяс­ни­ка с боль­шим (про­сто гигант­ским) ножом, а вме­сто голо­вы кра­со­ва­лась ржа­вая метал­ли­че­ская пира­ми­да. Но виде­ние тут же исчез­ло. Беше­ный пова­лил­ся на мяг­кий пол без чувств и про­ле­жал так до кон­ца моей сме­ны. Толь­ко когда я уже собрал­ся ухо­дить, ска­за­ли, что он очнул­ся и ведет себя тихо. Я вышел на ули­цу и поежил­ся. Шел мел­кий про­тив­ный дож­дик. Пока добрал­ся до квар­ти­ры, весь про­мок.

Выход­ные, поне­дель­ник и втор­ник про­шли оди­на­ко­во пло­хо из-за того, что все вре­мя лил дождь. Да не какой-нибудь там заху­да­лый дож­ди­чек, а самый насто­я­щий тро­пи­че­ский ливень с гро­мом и боль­ши­ми, свер­ка­ю­щи­ми то там, то сям, мол­ни­я­ми. В сре­ду дождь пре­кра­тил­ся, но город оку­тал такой густой туман, что вид­но было не даль­ше чем на десять шагов. День в кли­ни­ке про­шел обыч­но. Прав­да, Беше­ный как-то замет­но ожи­вил­ся. При­дя домой, я сра­зу понял, что нуж­но сроч­но выне­сти мусор. По пути к вед­ру захва­тил ста­рую газе­ту, кото­рую так и не про­чи­тал. Но когда хотел кинуть ее в мусор­ку, то заме­тил там что-то бле­стя­щее. Я накло­нил­ся и достал из вед­ра потер­тую брон­зо­вую моне­ту с изоб­ра­же­ни­ем ста­ри­ка. «Навер­ное, какая-нибудь без­де­луш­ка из куку­руз­ных хло­пьев», — поду­мал я и кинул монет­ку обрат­но в мусор­ку. Туда же отпра­ви­лась и газе­та. Мусо­ра в вед­ре нако­пи­лось что-то слиш­ком уж мно­го. Я обиль­но пере­мо­тал мешок скот­чем и попы­тал­ся про­пих­нуть в мусо­ро­про­вод, но мешок так и застрял посре­ди доро­ги. Ну и лад­но. Я вер­нул­ся в ком­на­ту и лег спать.

Утром, когда проснул­ся, я заорал не хуже Беше­но­го, когда того выво­ра­чи­ва­ло в каме­ре. О, Гос­по­ди! Мои руки при­рос­ли к телу!!! В тех местах, где руки при­рос­ли к туло­ви­щу, кожа ста­ла серо-корич­не­вой и была похо­жа на какой-то раз­мяг­чен­ный пла­стик. От стра­ха я дер­нул рука­ми в сто­ро­ны, и они ото­рва­лись от тела (в смыс­ле не в пле­чах, а там, где при­рос­ли за ночь). Места отры­ва пред­став­ля­ли собой чер­но-бор­до­вое меси­во, соча­ще­е­ся зеле­ной сли­зью и чер­ной кро­вью. Бежать! Бежать!! Немед­лен­но бежать отсю­да!!! Сей­час это было един­ствен­ным моим жела­ни­ем. В одних тру­сах я выско­чил на ули­цу и побе­жал. Туман был таким же густым, как вче­ра. Но как толь­ко оста­но­вил­ся пере­ве­сти дух, сле­ва, из тума­на, неожи­дан­но выныр­нул тот самый мяс­ник с пира­ми­дой на голо­ве. Все мое тело пара­ли­зо­ва­ло, и толь­ко мозг пуль­си­ро­вал одним сло­вом: «БЕЖАТЬ». Серд­це заби­лось так неисто­во, что я чув­ство­вал его не на обыч­ном его (серд­ца) месте, а где-то под клю­чи­цей. В гла­зах потем­не­ло, созна­ние отклю­чи­лось, но я успел почув­ство­вать, как ноги несут меня куда-то с огром­ной ско­ро­стью.

Когда гла­за вновь ста­ли видеть, то ока­за­лось, что туман остал­ся вни­зу, а я взо­брал­ся повы­ше на гор­ку и отту­да смот­рел на белое озе­ро тума­на. Теперь не оста­ва­лось боль­ше ниче­го, кро­ме как убрать­ся от это­го горо­да подаль­ше. Что я и сде­лал.

Поде­лить­ся:

Добавить комментарий

Поля "Имя" и "E-mail" - не обязательные